Настя сохранила о Беларуси только одно воспоминание — поход в кино с 3D-очками. Девочке скоро десять, а когда ее увезли, было четыре. Стасу одиннадцать, и он помнит детский сад и футбольные тренировки, но играть мечтает за сборную Польши. Их родители вынужденно покидали родину с мечтой вернуться, но ее сложно привить детям. Теперь их мамы и папы говорят, что за последние шесть лет Беларусь потеряла поколение. В преддверии шестой годовщины выборов 2020 года MOST поговорил с тремя семьями о том, как меняется память детей о стране, которую они были вынуждены оставить.
«Мне от этого больно»
Когда семья Алексея (имена изменены) уезжала из Беларуси, его сыну Станиславу было шесть лет. Сегодня ему одиннадцать. Мужчина вспоминает, как мальчик сказал родителям, что будет играть за сборную Польши, и назвал себя поляком. Именно тогда Алексею стало понятно, что сын перестал воспринимать Беларусь как место, где хочет жить.
После переезда мальчик быстро освоил польский язык, пошел в школу, завел друзей и стал заниматься футболом в местной академии. Сейчас он свободно говорит по-польски, а пишет даже лучше, чем по-русски.
— Конечно, мне от этого больно. Но навязывать ему свою идентичность мы не будем. Когда вырастет, сам сделает выбор, — говорит Алексей.
Беларусь из памяти сына не исчезла. Он помнит детский сад, поездки на дачу к бабушке и дедушке, первые футбольные тренировки. Но помнит и другое: как в 2020 году задержали отца и его долго не было дома.
Воспоминания о детском саде в семье разные. Алексей, например, помнит, как пятилетний мальчик спросил: «Папа, а правда немцы сжигали людей? И бэчебэшники хотят сделать то же самое?» Оказалось, воспитательница рассказывала детям именно такую историю во время занятий, посвященных Хатыни. На следующий день родители забрали сына из сада.
— Это был окончательный толчок. Мы поняли, что оставаться больше нельзя, — вспоминает Алексей.
Сегодня родители стараются сохранить связь сына с Беларусью: рассказывают о культуре, встречаются с другими беларусскими семьями. Но признают: эмоциональная связь со страной у него уже совсем другая.
— Иногда в шутку говорим: «Сейчас отправим тебя в Беларусь». Для него поездка туда на каникулы к бабушке и дедушке — уже угроза, наказание, — говорит Алексей.
«Беларусь — моя родина. Но у меня с ней плохие ассоциации»
Сын Ирины уехал из Беларуси десятилетним — после того, как женщину арестовали. Сегодня Герману шестнадцать. Он хорошо говорит по-польски, окончил в польской школе восемь классов и не видит своего будущего в Беларуси. Когда мать однажды спросила, хотел ли бы он вернуться, услышала в ответ, что там нет перспектив и будущего.
— Он говорит: «Я понимаю, что Беларусь — моя родина. Но, извини, у меня с ней очень плохие ассоциации».
Ирина уверена: дело в событиях осени 2020 года. Мальчик собственными глазами видел, как силовики ворвались в квартиру, проводили обыск и задерживали мать. После этого в течение года, который семья провела в Киеве, Герман занимался с психологом.
Для Ирины Беларусь остается местом, куда она мечтает вернуться. Она спрашивала сына, изменит ли он свое решение, если Беларусь станет свободной.
— Я бы приехал посмотреть. Но жить — нет, — вспоминает она слова сына.
«Мы потеряли целое поколение»
Когда дети Антонины Коноваловой уехали из Беларуси, дочери Насте было четыре года, сыну Ване — шесть. Тогда сама она еще была в заключении. Сейчас Насте почти десять, Ване — почти двенадцать.
Сегодня дети помнят страну, в которой родились, совершенно по-разному. Настя сохранила лишь одно воспоминание — поход в кино с 3D-очками. А Ваня до сих пор вспоминает лето 2020 года: улыбающихся людей, бело-красно-белую одежду и соломенные шляпы на маршах.
После переезда дети по-разному привыкали к новой жизни. Ваня первые три года не хотел учить польский язык, говорил, что хочет вернуться в Беларусь. Сейчас он свободно говорит по-польски, но, если есть выбор, предпочтет русский. Настя, наоборот, быстро освоилась: просит маму разговаривать с ней по-польски, а большинство ее друзей — поляки.
— Сейчас они говорят: «Мы уже поляки». При этом в Беларусь готовы приезжать в гости, но жить хотят уже здесь, — рассказывает Антонина.
Семья не пытается удержать детей в беларусской идентичности любой ценой.
— Мы рассказываем им о Беларуси, о нашей культуре, говорим, что у нас красивый, певучий язык. Но я хочу, чтобы они сами сделали свой выбор.
Антонина признается, что все чаще замечает: дети уже не представляют ту Беларусь, которую помнит она сама. У них уже нет собственных историй о местах, по которым они хотели бы пройти, и о людях, с которыми мечтали бы встретиться. От Беларуси остались отдельные детские воспоминания.
— Мы потеряли целое поколение, — говорит она.
Возможно, это одно из самых долгосрочных последствий августа 2020 года.