Беларусы, вынужденные покинуть страну в целях безопасности, порой оказываются в Европе в лагерях для беженцев. Одни попадают в центры, больше похожие на общежития, где можно переждать трудный период. Другие — в закрытые учреждения с довольно жесткими условиями содержания и межэтническими конфликтами. «Зеркало» поговорило с двумя беларусами, которые провели несколько месяцев в таких центрах в Польше. Они рассказали, чем лагеря отличаются друг от друга и как там устроен быт.
«Единственным вариантом было просить международную защиту»
Егор (имя изменено. — Прим. ред.) покинул Беларусь в 2022 году после того, как к нему пришли с обыском силовики. Уезжал по рабочей визе. Как и полагается, в Польше подал документы на легализацию, но получил отказ: подвело агентство по трудоустройству, которое вовремя не предоставило все необходимые бумаги. Пока тянулось рассмотрение дела, у мужчины закончился срок действия паспорта. Без документов, легального статуса и с ограниченными финансами Егор оказался в тупике.
— Возвращаться домой было не вариант, и в декабре 2025-го я решил использовать последний шанс — податься на международную защиту. Финансовый вопрос стоял остро. Если у людей есть работа, они могут продолжать как-то держаться. У меня же не было ни документов, чтобы устроиться на работу, ни особых сбережений. Поэтому, когда я обратился в пограничную службу с заявлением, я также попросил предоставить мне возможность проживания в лагере для беженцев, — рассказывает Егор.
Совершенно другой путь был у Сергея Децука. В Беларуси его дважды судили по «политическим» статьям. Первый раз — в 2021 году за то, что вступился за мать, которую жестко задерживали силовики. Тогда ему дали три года колонии. В марте 2024-го, в день освобождения, Сергея снова задержали и завели дело по ст. 411 УК (Злостное неповиновение требованиям администрации исправительного учреждения). Суд добавил ему еще год заключения. В марте 2025 года мужчина вышел на свободу, после чего правозащитники помогли ему эвакуироваться.
— У меня была эвакуация через Грузию. Путь был такой: оттуда билет на самолет до Белграда с пересадкой в Варшаве, где я должен был выйти к польским пограничникам и попросить международную защиту. Человек, который мне помогал, видимо, не сообщил встречающим в Польше, что я прилечу. Я вышел и обратился к пограничникам. Поскольку я был без визы, без денег, меня отправили в лагерь сразу из аэропорта, — объясняет Сергей.
«Никаких конфликтов не было»
В Польше сначала все попадают в распределительные лагеря. Их два: один в Бяла-Подляске, недалеко от беларусской границы, второй — в Дембаке под Варшавой. В них люди проводят какое-то время, пока их не определят в один из основных центров, которые разбросаны по всей стране.
— Сначала я попал в Дембак под Варшавой, — вспоминает Егор. — Там я пробыл около двух недель. После этого меня распределили в лагерь в Безволе — это Люблинское воеводство, недалеко от Радзыня-Подляского, примерно в 50 километрах от границы с Беларусью.
Егор описывает условия в лагере как нормальные. В его блоке, говорит, на три жилые комнаты были общие ванная, туалет и кухня.
— В нашей комнате сначала жили пять человек, потом четыре. В соседних — двое и трое. Состав был интернациональный. Сначала со мной жили трое украинцев и парень из Нигерии, с которым мы общались по-английски. Никаких конфликтов не было, со всеми было полное взаимопонимание. Условия в целом нормальные, я бы не сказал, что это что-то ужасное. На кухне была стиральная машина, чайник, духовая печь. В комнатах — кровати, стол, стулья. Все достаточно чисто, ухоженно. Это похоже на обычный хостел, — рассказывает Егор.
Бесплатно предоставлялось трехразовое питание. Егор говорит, что еды хватало. На завтрак давали набор для бутербродов, на обед — полноценное блюдо, чаще всего с курицей, так как в лагере было много мусульман. Вечером — снова что-то для легкого ужина. Кроме этого, раз в месяц выдавали карманные деньги — 70−75 злотых (около 57−60 рублей) на средства гигиены и другие мелкие расходы.
— Территория лагеря не охранялась, можно было выходить. Но он находился в очень отдаленном месте. До ближайшего обычного магазина было четыре с половиной километра, а до «Жабки» — больше восьми. Транспортная инфраструктура там почти не развита, поэтому выбраться куда-то было сложно, — объясняет мужчина.
Основной проблемой, по словам Егора, было то, что он выпал из социальной жизни.
В лагере мужчина провел шесть с половиной месяцев. По закону через полгода ожидания ответа по защите можно получить разрешение на работу. Именно этого он и ждал.
— Последний месяц был самым тяжелым морально. Ты понимаешь, что срок подходит к концу, ждешь каждый день какой-то информации о рассмотрении дела. Эта неизвестность давит. Но в итоге я получил разрешение, нашел работу в Гданьске и уехал. Решения о международной защите я все еще жду, прошло уже больше года, — говорит Егор.
Драка 50 на 50
Сергея Децука определили в закрытый охраняемый лагерь для иностранцев в городе Кентшине. В такие центры в Польше отправляют тех, кто нелегально пересек границу, не имеет при себе необходимых документов или чья личность не подтверждена. Кроме того, туда могут попасть иностранцы, фигурирующие в базах пограничной службы как нежелательные или представляющие угрозу для безопасности страны.
— Территория изолирована. Несколько раз в день можно было выйти на прогулку во внутренний дворик — поиграть в футбол, баскетбол. Но не дальше. Как такового режима в лагере нет: хотя распорядок дня и прописан, на деле никто ничего не соблюдает. Хочешь — всю ночь смотри телевизор, хочешь — занимайся своими делами. По быту, в принципе, все необходимое есть: зубные пасты, мыло, шампунь — все выдается. Одежду тоже выдают, но можно и в своей ходить, — рассказывает Сергей.
По его словам, контингент в Кентшине был очень разношерстным и конфликтным. Большинство — выходцы из Афганистана, Пакистана, Бангладеш, Индии. Много было и украинцев.
— Администрация ведет себя очень странно, расселяя людей максимально некомфортно. Мусульман селят с православными, из-за этого — постоянные конфликты и драки. У кого-то Рамадан, и они по ночам едят, не спят. Мусульмане все стояли друг за друга. Даже если один неправ, они говорят: «Мы понимаем, но будем за него, потому что он наш единоверец». Приходилось поддерживать православных, чтобы нас поодиночке не съели, — вспоминает Децук.
Конфликты, вплоть до массовых драк, по словам мужчины, случались часто.
— Бывало, что и головы разбивали, и лица. Была даже драка 50 на 50 человек. Работала медсанчасть, так что… Но чтобы кого-то убили — такого не было, конечно. Как урегулировали? Прибегала дополнительная охрана, которая всех по комнатам разгоняла, и все. Никаких последствий для зачинщиков не было, — говорит Сергей.
«Можно купить все»
Сергей уверяет, что в лагере, несмотря на закрытый режим, можно было достать практически все.
— Со мной в комнате жил человек, который торговал любыми видами наркотиков, телефонами. Вообще, там все считают, что это идет через администрацию, потому что ну как можно в таких количествах заносить в закрытый лагерь телефоны или наркотики? За два дня до моего выхода этого парня показательно арестовали и отправили уже в тюрьму. Но свято место пусто не бывает, тут же другие занялись этим, — утверждает Децук.
В Кентшине Сергей провел три с половиной месяца. Выйти ему помогли правозащитные организации, к которым он смог обратиться через компьютер, доступ к которому в лагере давали на час в день.
— На этом компьютере не открывались почти все сайты. Но был доступ к электронной почте. Я отправил письма инициативам «Вольныя» и «Партизанка», рассказал о своей ситуации. И они начали писать жалобы. То, что случилось дальше, для меня было неожиданным. Сидел, занимался своими делами. Прибежал сотрудник администрации: «Срочно сдавай вещи и беги вниз». Я в шоке. Оказалось, жалобы сработали. Кроме того, у меня гепатит, а в центре его не лечат, поэтому по закону должны были дать возможность выйти и заняться лечением, — объясняет Сергей.
После освобождения беларусу предложили место в обычном центре, но Сергей отказался: правозащитники организовали ему в Варшаве место в шелтере для бывших политических заключенных. Сейчас он, как и Егор, ждет получения разрешения на работу и окончательного решения по своему делу о предоставлении международной защиты.
Поблагодарить за статью