Мама, нежно танцующая с сыном на его свадьбе, пока невеста грустит в стороне. Или скандалы между свекровью и невесткой, потому что первая хочет активнее участвовать в жизни сына. Это лишь пара примеров историй, превратившихся в мемы: подобные рилсы с пародиями сотнями разлетаются по Instagram и TikTok. В то же время такие сюжеты — реальность для многих семей. Дело не только в сыновьях: порой слишком тесная связь с родителями складывается и у дочерей. Но в какой момент близкие отношения между родителями и детьми переходят от адекватных к нездоровым? Когда уже точно пора пройти сепарацию и так ли нужно это делать? «Зеркало» задало эти вопросы психологу, директорке Европейского института современной психотерапии Анне Матуляк.
«Если не наберешь этот номер, мама просто не уснет». Где начинается созависимость
В обществе до сих пор живет стереотип: если в 30 или 40 лет ты постоянно общаешься с родителями, то ты инфантильный «маменькин сынок». Но настоящая проблема измеряется вовсе не часами телефонных разговоров и не километрами расстояния между вами. Все дело в том, есть ли у вас в этих отношениях свобода выбора, подчеркивает психолог Анна Матуляк.
— Сама по себе близкая связь с родителями в зрелом возрасте — это нормально, — объясняет она. — Проблемой это становится тогда, когда вы созваниваетесь каждый день не из искреннего желания, а потому что четко знаете: если вы этого не сделаете, мама уйдет в глубокую обиду, у нее поднимется давление или заболит сердце. Если сценарий развивается так, то это не имеет отношения к подлинной близости. Это классическая созависимость. Если ваш контакт рушится оттого, что вы временно заняты своей жизнью или просто не хотите сейчас разговаривать, значит, эта конструкция изначально держалась только на страхе и чувстве долга.
При этом многие думают, что можно стать независимыми от матери или отца, уехав за тысячи километров и звоня родителям раз в полгода. Но и здесь Матуляк подчеркивает: на самом деле физическая дистанция не гарантирует психологическую свободу.
— Можно жить в другой стране и все равно оставаться тотально зависимыми от родителей, — отмечает собеседница. — Если любое решение в жизни вы принимаете с оглядкой на то, «что бы они сказали», вы продолжаете мысленно воевать или оправдываться перед родителями внутри собственной головы. Сепарация — это не деструктивный разрыв контактов в порыве злости. Это способность оставаться собой рядом с ними, не разрушая связь своей автономией.
Еще одна скрытая ловушка, в которую часто попадают взрослые дети, прячется за милой фразой «мы с мамой как лучшие подружки». В такой дружбе часто делятся всеми интимными подробностями личной жизни, полностью стирая границы поколений.
— Дружба всегда предполагает абсолютное равенство сторон. А детско-родительские отношения иерархичны по своей природе, — объясняет разницу Матуляк. — Родители и дети никогда не бывают равны, даже когда последние вырастают и заводят свои семьи. Когда эти границы стираются, возникает вопрос: а есть ли у этого родителя своя взрослая жизнь? Реализован ли он в браке, в дружбе, в профессии? Плохо, когда ребенок становится единственным смыслом жизни родителя, обслуживающим его эмоциональные дефициты. В такой системе ребенку приходится слишком рано взрослеть и брать на себя непосильную ответственность за мамино счастье.
«Лицом к лицу с собственным одиночеством». Почему «отделиться» не всегда получается
Важно понимать, что ребенок — пусть и уже 40-летний — никогда не создает систему отношений в семье сам: его в нее приглашают взрослые. Происходит это еще в момент, когда мы маленькие, беззащитные и полностью зависим от родителей. С взрослением это должно поменяться, но так происходит не во всех семьях.
— В норме родитель должен помочь пройти путь отделения: «Сначала ты мой, потом ты отдельный, а потом ты имеешь право быть совершенно не похожим на меня», — рассказывает психотерапевтка. — Для этого природой и дан подростковый бунт. Но на практике многие взрослые бессознательно не выдерживают этот этап. Сепарация ребенка сталкивает родителя лицом к лицу с его собственным одиночеством, старением, пугающим ощущением ненужности или кризисом в браке, где супруги давно стали чужими.
Чтобы защитить себя от этой внутренней пустоты и не решать свои личные проблемы, родитель начинает удерживать ребенка возле себя. В ход идут любые манипуляции: от удушающей заботы до внезапных соматических болезней.
— Фразы вроде «Ты у меня один», «Мне больше не на кого положиться», «Я ради тебя всю жизнь положила» действуют как невидимые наручники, — отмечает Матуляк. — Но почему сам взрослый ребенок соглашается оставаться в этой ловушке? Потому что созависимая система предлагает ему взамен огромные бессознательные бонусы. Самый мощный из них — ощущение своей исключительной значимости. Когда маме «больше не с кем поговорить» или «никто, кроме тебя, не даст мудрый совет», это очень подкупает. Особенно если в детстве этот ребенок недополучил безусловной любви. Ему дают суррогат власти: «Я — единственный спаситель своей матери, от меня зависит ее жизнь». Отказаться от этой роли — значит столкнуться с собственной пустотой и стать «плохим» в своих глазах. Именно поэтому люди годами держатся за родительские фигуры.
«Мгновенно пасует, как только появляется мать». Чем опасна созависимость с родителями
Главная трагедия незавершенной сепарации, по мнению Матуляк, заключается в том, что человек лишается возможности прожить свою собственную жизнь. Годами подстраиваясь под родительские реакции, он перестает понимать, чего хочет сам, и начинает «словно играть не свою роль в чужом спектакле».
— Человек привыкает задавать себе не вопрос «Чего хочу именно я?», а вопросы «Как будет правильно?» и «Что одобрит мама?», — поясняет мысль Анна Матуляк. — При этом внешне у него может быть все прекрасно — карьера, квартира, статус. Но если при этом он, например, запрещает себе отдыхать, постоянно сомневается в своих силах и зависит от чужой критики — это маркер несепарированности. Зрелый человек не воюет с родителями внутри своей головы, он просто знает свои слабые стороны и берет за них ответственность.
Хуже всего то, что этот груз человек несет дальше. Несепарированные люди живут в состоянии хронического долга, и этот долг они начинают бессознательно проецировать на всех окружающих: на мужей и жен, коллег, друзей и даже на собственных детей.
— Особенно сильно это бьет по партнерским отношениям, — предостерегает психолог. — Место главного объекта привязанности в душе человека уже занято родителем, поэтому муж или жена автоматически смещаются на второй план. В сознании он или она могут это отрицать, но на практике мужчина готов защищать свою партнершу перед кем угодно, но мгновенно пасует и предает ее интересы, как только на горизонте появляется его мать.
Вместо реального, живого человека несепарированный партнер начинает видеть в браке лишь бесконечные проекции своих детских обид и страхов. Любое бытовое разногласие мгновенно превращается в драму.
— Допустим, муж и жена спорят, — приводит пример Анна Матуляк. — В какой-то момент жена заплакала, выражая свою боль. Но если у мужа в детстве была мать, которая мастерски манипулировала слезами, оставляя ребенка вечно виноватым, у него мгновенно включается аффект. Ему можно сколько угодно повторять: «Мне просто больно, я тобой не манипулирую» — он не услышит. Он увидит перед собой угрожающую фигуру из прошлого и уйдет в глухую изоляцию или агрессию, разрушая реальную близость.
Точно так же рушатся браки, в которых один из супругов ищет в партнере не равного человека, а замену маме или папе. Мы действительно можем бережно дать друг другу то, что нам недодали в детстве, но партнер не должен становиться родителем.
— Если человек полностью заменяет партнером родительскую фигуру, требуя безусловного принятия и обслуживания своих детских дефицитов, его ждет крах, — объясняет психолог. — Партнер не выдержит роли родителя. Наступает разочарование, иллюзия того, что «любовь прошла». Человек разрывает связь, находит другого, а затем те же деструктивные механизмы возвращают его в исходную точку боли.
Что делать, если вы в паре с человеком, который зависим от родителей
Анна Матуляк сразу обращает внимание, что «особенно остро и наглядно проблема застарелой пуповины обнажается при создании новых семей». Классический сюжет, когда мать на свадьбе сына устраивает сцены, критикует невесту и перетягивает все внимание гостей на себя, — это не просто отсутствие воспитания. Это момент символической сепарации.
— Именно здесь родитель впервые отчетливо понимает: «Я больше не главная женщина в жизни своего ребенка», — подчеркивает психотерапевтка. — Мать бьется за это место потому, что в свое время из-за отсутствия близости с собственным мужем она бессознательно переместила сына на позицию своего психологического партнера. И его женитьба воспринимается психикой матери как реальное предательство: ее бросают ради другой.
Когда человек создает семью, в его жизни должно произойти естественное перераспределение лояльности. В переводе с «психологического языка» это значит, что отныне первичной, главной семьей становятся ваш партнер (или партнерша) и ваши дети.
— Это не означает, что нужно перестать уважать родителей, — говорит психолог. — Но если в ситуации конфликта между матерью и женой мужчина стабильно принимает сторону матери — это опасный симптом. Он просто не способен сказать «нет» из-за страха соприкоснуться со своей виной. При этом я категорически предостерегаю женщин от попыток силой заставить партнера сепарироваться с помощью ультиматумов. Фраза «выбирай: я или она» помещает человека в ту же невыносимую ситуацию, в которой он рос всю жизнь, — в необходимость предавать либо себя, либо значимого взрослого.
Помочь партнеру сепарироваться против его воли невозможно, предостерегает Матуляк. А самая проигрышная стратегия — вступать в прямую войну с родителями партнера или пытаться конкурировать с его матерью.
— Можно создать безопасные условия для его взросления, но пройти этот путь за него никто не сможет. Сепарация — это всегда глубокая личная работа, требующая готовности встретиться с экзистенциальным одиночеством, — рассказывает психотерапевтка. — Если система дала сбой в подростковом возрасте, взрослому человеку приходится проделывать эту работу сознательно. Сделать это безболезненно и легко не получится ни у кого.
Важнейший шаг на этом пути — перестать быть родителем для своих собственных родителей. Необходимо выйти из ролей семейного спасателя, утешителя или буфера в их конфликтах — без этого, подчеркивает собеседница, никак.
— Нужно вернуть родителям их взрослую ответственность за их собственные жизни, браки, болезни и эмоциональные состояния, — резюмирует Матуляк. — Для этого не обязательно демонстративно сжигать мосты. Хотя бывают настолько токсичные сценарии, где физический разрыв остается единственным способом выжить. Но в большинстве случаев здоровая сепарация ведет не к отчуждению, а к долгожданной подлинной близости. Пока отношения стоят на фундаменте из страха, долга и манипуляций — в них нет свободы. И только когда два взрослых, автономных человека способны встретиться из точки взаимного уважения, рождается настоящая, глубокая любовь.
